Исламская культура

К столетию узбекской поэтессы Зульфии (1915–1996)

20 Декабрь , 2011
212 просмотров


К столетию узбекской поэтессы Зульфии (1915–1996)

Тёплый дом, встречающий гостей

Кадры гуманитарной катастрофы в Сирии, исход сотен тысяч беженцев со своей родной земли, принятие и неприятие их европейскими государствами — всё это стало одной из трагических примет наших дней...

Вспоминаются в связи с этим иные сюжеты, известные по воспоминаниям очевидцев — прочитанным и услышанным. Великая Отечественная война, эшелоны с эвакуированными советскими гражданами, движущиеся на Восток — и тёплый мир мусульманской Средней Азии.

Сколько семей нашли приют в мусульманских домах! Тому способствовали не только условия войны и направления эвакуации — но прежде всего вековой обычай гостеприимства, помощи слабому, оказавшемуся в беде. Наряду с представителями всех народов Советского Союза, мусульмане не только отстаивали независимость общей Родины на фронте, помогали своим трудом в тылу, но и явили пример сострадания и бескорыстной помощи спасавшимся от войны. В Средней Азии, в Поволжье, в Башкирии — двери домов были открыты гостям военного времени. Сколько людей старшего поколения вспоминают о теплоте приютивших их мусульманских семей! Это стоит помнить и поколениям, к счастью, не пережившим ужасы войн и разорений.

И многие мои соплеменники — татары, включая близких родственников, ещё в предвоенные годы обрели дома в Средней Азии, покидая родные сёла от коллективизации и других тягот эпохи — направлялись в благодатные края. И обрели на долгие десятки лет новый кров и новых соседей, от которых перенимали древние обычаи и которым в свою очередь также помогали — становились учителями, деятелями культуры, служили мостом между русской культурой и Востоком.

Мысли эти — памятные и современные, связаны ещё с одним сюжетом — 100-летием большой узбекской поэтессы Зульфии (1915–1996 гг.), широко отмечавшемся в Узбекистане в этом году.

Из биографии Зульфии запомнился мне один эпизод упомянутых военных лет. Когда в Ташкенте в годы войны жила Анна Ахматова, во время её болезни муж Зульфии — поэт Хамид Алимджан, приносил продукты, узбекские лепёшки. Ахматова благодарила, передавала привет Зульфие и приглашала в гости, в свою скромную комнату на улице Карла Маркса, близ шумного базара, где в старом деревянном доме жили эвакуированные московские и ленинградские литераторы. Зульфия из робости так и не решилась пойти к Анне Андреевне, но очень любила её стихи, переводила на узбекский. Как важно помнить и эти, не только литературные, но и тёплые человеческие связи.

Как я знаю, среди читателей газеты «Медина аль-Ислам» есть много выходцев из Средней Азии, прихожан российских мечетей, активистов мусульманских общин. Думаю, что им биография и стихи Зульфии хорошо известны (могу судить по своим узбекским друзьям, много рассказывающим мне о древней и новой узбекской литературе). Тем же, кто впервые слышит имя поэтессы, постараюсь привести краткие сведения о её жизни.

Зульфия Исроилова родилась в Ташкенте в семье литейщика-кустаря, в махалле Укчи на улице Оружейников. В Узбекистане любят подчеркнуть, что Зульфия появилась на свет в марте, в особое время — бахор (по-узбекски «весна»). И стихи её стали весенними, свежими.

С детства Зульфия увлеклась литературой, осваивала классические образцы узбекской поэзии. Мать знала много песен, легенд, которые увлечённо рассказывала детям. Она и привила Зульфие любовь к слову и к литературному узбекскому языку. Родители желали видеть детей высокообразованными и культурными людьми. И их мечты сбылись. Зульфия, окончив среднюю школу и женское педагогическое училище, стала работать в редакциях республиканских газет и журналов, увлеклась поэзией.

В 17 лет вышел её первый поэтический сборник «Страницы жизни», в который вошли стихи о молодёжи, дружбе и красоте человеческой души. С 1938 года она работает в различных издательствах, является членом республиканских и межреспубликанских организаций.

Эта была интересная эпоха — в культурной жизни Ташкента 1920-х — начала 30-х гг. ещё присутствовали джадиды-просветители, как узбеки, так и татары, получившие образование в новометодных медресе. Рядом с джадидами соседствовала и формирующая узбекская советская интеллигенция. Большое влияние на Зульфию оказали образ и творчество Хамзы Хакимзаде Ниязи (1889–1929), которому поэтесса впоследствии посвятит стихотворение «Все помыслы мои в Шахимардане». Тут стоит заметить, что Хамза учился в Коканде в мектебе татарского педагога Салахеддина Маджиди (Мазитова; 1878–1956), биографию которого мы опубликовали в словаре «Ислам в центрально-европейской части России (М.: Медина, 2009). Всё переплетено — судьбы татарского и узбекского народов, их культуры.

В этом ярком мире изменяющегося Туркестана Зульфия стала публиковаться и входить в литературу. Вскоре она соединила судьбу с будущим классиком узбекской поэзии Хамидом Алимджаном (1909–1944).

Потом была большая жизнь, трагедии и триумфы, дружба с ведущими деятелями русской литературы, которые часто бывали в её ташкентском тёплом доме и чувствовали искренность и гостеприимство мусульманской семьи. Дом большого поэта.

И были стихи. В этой публикации приведём одни из самых известных стихотворений Зульфии в переводах на русский язык больших мастеров — Семёна Липкина и Маргариты Алигер.

 

ГНЕЗДО

 

Птенцы устремились в сверкающий путь.

Как в пасти дракона, — в гнезде своём птица.

Тоскует и ноет под перьями грудь.

Печальное сердце дрожит и томится.

 

— Где ваши птенцы? — задают ей вопрос

То птица-соседка, то ветка густая.

А их ветер дней подхватил и унёс, —

Умчалась крылатая, юная стая.

 

То дети шумят или ветер? И мать

Свой дом опустевший никак не наладит.

Лишь грудью, в тоске наболевшею, гладит

То место, где дети любили лежать.

 

Перевод Семёна Липкина

 

 

ПРИШЛА ВЕСНА, СПРАШИВАЕТ О ТЕБЕ

 

Хамиду Алимджану

 

Живым дождём омыв миндаль,

В рассветный час пришла весна.

Полётом птиц наполнив даль,

Тревожа нас, пришла весна.

 

О, как любил ты час ночной,

Когда готов зацвесть урюк,

И аромат земли сырой,

И почек хлопающий звук!

 

За ворот зиму ухватив,

В рожок пастушеский трубя,

Твердя любимый твой мотив,

Весна пошла искать тебя.

 

И, чтоб скорей тебя найти,

Став ветром, ворвалась в сады

И обыскала по пути

Всё — от пустыни до воды.

 

И так озлилась, не найдя,

На белый свет, на свой простор,

Что стала бурею, гудя,

И покатила камни с гор.

 

Она спросила пастухов,

Стада пасущих: «Где поэт?»

Но нет у горя добрых слов, —

Они молчали ей в ответ.

 

Тогда, оборотясь лучом,

Весна вошла в мой тёмный дом,

Спросив у слёз моих: «О чём?»,

Склонилась над ребячьим сном.

 

Моих детей, твоих детей.

И, не найдя тебя опять,

Не видя более путей,

Мне сердце начала пытать.

 

«Где тот, который ждал меня

На перекрёстке всех дорог,

Тревоги от себя гоня,

Налюбоваться мной не мог?

 

Зачем покинул свежесть трав,

Тюльпаны и в цвету урюк?

Зачем, строки не дописав,

Перо он выронил из рук?

 

Где те прекрасные слова,

В которых я любила цвесть,

В которых я была жива,

Ещё прекраснее, чем есть?

 

Зачем ты в чёрном и в слезах?

Зачем молчишь ты мне в ответ

И снег не тает в волосах?

Где тот певец, где тот поэт?»

 

Дай руку мне... Молчат уста.

И молча я её веду...

В тени безлистого куста

Могила выросла в саду.

 

Тогда весна умчалась прочь,

Неся с собой мою печаль,

И над могилой в ту же ночь

Зацвёл, как облако, миндаль.

 

И песню, спетую тобой,

Запел на ветке соловей.

И мир, разбуженный весной,

Шумел над памятью твоей.

 

 

Перевод Маргариты Алигер

 

Источник: Медина аль-Ислам, № 8 (166) – Автор статьи Марат Сафаров, кандидат педагогических наук - http://www.islamrf.ru/news/culture/c-news/38372/