Исламская культура

Михаил Синельников: Волна тамариска (стихи)

15 Август , 2017
278 просмотров


Подборка новых стихов в журнале "Новый мир" (№ 7 - 2017г.)

Автор - крупнейший русский поэт евразийского, даже вселенского охвата мышления; член редколлегии журнала "Исламская культура".

ВОЛНА ТАМАРИСКА

* * *
В древних странах – терпенье и навык
Шерстобита, ткача, гончара…
В глубине нескончаемых лавок
Бесконечно сидят мастера.
Как люблю я приметы ремёсел,
На железе и меди нагар!
Словно сам в это пламя подбросил
Неисчерпанный собственный жар.
Прежних жизней я чувствую трепет,
Мог бы сам эти камни гранить…
Кто строгает, кто красит и лепит,
И мерцает атласная нить.
В мире этом суровом и сиром,
Если б чудом судьба завела,
Мог бы пекарем стать, ювелиром,
Но презренного нет ремесла.
Вот он выплыл из дальних столетий
Этот чистый, лелеемый звук.
Старый мастер встаёт на рассвете
И прославленный гладит дудук.
И не слышит с вершины успеха,
Оставаясь в столетиях тех,
Что уже многократное эхо
Вызвал гений, не принятый в цех.
* * *
Подслеповаты внучки Лии –
Поди, наследственность осиль!
А те, напомнив дни былые,
Все миловидны, как Рахиль.
Биндюжники пошли в Самсона,
А эта, выросшая вкривь,
Свирепа, как во время оно,
Её прабабушка Юдифь.
Но, если в доме есть Иаков,
То осеняет седина
Сухую горстку горьких злаков,
Бокал пасхального вина.
И всё, что с детства столь знакомо,
И рыбной пищи пряный вкус,
Идущий ночью мимо дома,
Быть может, вспомнит Иисус.
В горах
Пригнал овец пастух косматый,
Туда от засухи дойдя,
Где в радость и грозы раскаты
И брызги свежие дождя.
Вот, заплатив коньячным суслом
За позволенье здесь пасти,
Пирует с горцем заскорузлым,
Убившим кровника в пути.
Пьют из рогов, хватают мясо,
Руками рвут, подсев к огню,
А по ущелью мчится Асса
В неодолимую Чечню.
Иным, недобрым, дробным гулом
Родясь в том сумраке сыром,
По лицам их широкоскулым
Как будто пробегает гром.
Гетская муза
Крикливый, варварский и детский
Изведав мир в своей тоске,
Овидий говорил по-гетски,
Писал на этом языке.
Катилась скифская повозка,
Шумела буйная трава.
О чём же стих? Но стёрлись с воска
И стали воздухом слова.
Всё так же мчаться будут кони,
А музы водят хоровод
На отдалённом Геликоне,
Не зная будничных забот.
И всё же в край, где были геты,
Ещё придут к волнам Днестра.
Мелькнёт, как тень в струенье Леты,
Их нерождённая сестра.
* * *
Тот, кто вас награждал бородою,
Крест и порох, и рыбу дарил,
Над равниной ковыльной седою
Вскинул зарево огненных крыл.
Обещал он, сжигая умёты,
По степи рассыпаясь, как град,
Избавленье от ига работы ,
И желанней не сыщешь наград.
Кто башкирцам сулил и киргизам
Степь и волю, и правду в суде,
Вот он селезнем носится сизым
На студёной яицкой воде.
В долгих муках проложенной трассой,
Вровень с поездом, немолодой,
На кобылке он скачет саврасой
В армяке с енаральской звездой.
В Угличе
Там ножичками землю режут,
Весной она влажна, тепла,
И солнце брезжащее нежит,
И возвышает купола.
Как вдруг завертится в падучей
Недолгой жизни яркий сон,
Как будто бы багровой тучей
Зелёный Углич занесён.
Уже лежит под гул набата
Дитя в кафтане золотом,
А с ним и дядьки и ребята,
И мамка с вывернутым ртом.
Ещё зачинщиков повяжут,
Палач московский будет лют,
И колокол плетьми накажут
И покалечат, и сошлют.
Но, может быть, и в годы смуты
Еще, как царство, детвора
Кусок земли, от влаги вздутый,
Делила посреди двора.
Австро-Венгрия
Колеблет вальс волну Дуная,
И вечно движется вперёд,
Империю соединяя,
Торжественный водоворот.
Какая мощь у волн крылатых!
И глубоко простор вздохнул,
И на широких перекатах
Торжественный ликует гул.
Пусть кесарь сброшен с пьедестала
И роком с карты сметена –
Победной музыкою стала
Надменных Габсбургов страна.
И в мире звуков двуедина,
Проносит свой державный жар,
И сочетается стремнина
С блаженством движущихся пар…
Как вдруг над невозвратным летом
Осенняя сгустилась мгла,
За опереточным куплетом
Ударили колокола.
Викторианское
За рыжею лисой островитяне скачут
В поля, в луга.
Могучим топотом день выморочный начат,
Трубят рога.
- Но ваша гончая, к несчастию, отстала,
Увы, милорд!-
Пошла грызня… А в сердце Саконтала
И Красный Форт.
Назавтра леди Ви…А девочку в Калькутте
Взяла чума.
Вновь в эту ночь войти, чтоб от жары и жути
Сойти с ума?
Уже двенадцать лет душа не отдыхала.
В сыром лесу
Сквозь гам парламента, сквозь призрак Тадж-Махала
Несут лису.
Достоевский
Тот, кто библейского закона
Скрижали принял, утвердив,
Назвал еврейским отстранённо
Его болезненный надрыв.
Вошла в определенье это
Не кровь, что мимо протекла,
Не только судорожность гетто,
Но и пустыни зной и мгла.
В его судьбе - казахской, омской,
Такой похожей на Синай,
Пустыни соляной, содомской,
Где веял каторгою рай.
Где вёл пророк живые души,
Твердя себе: «Не торопи!»
И рабство с волею пастушьей
В душе встречались, как в степи.
* * *
Не столь уж пустынна пустыня твоя,
И встретишь нежданно
В глуши, где песчаная льётся струя,
Орла и варана.
Уже, осыпаясь, отцвёл бересклет,
Но чудится – близко
Бежит, розовея, из прожитых лет
Волна тамариска.
Ещё возникают былые места,
Забытые лица,
Ещё не настолько пуста пустота,
Чтоб снова родиться.